Продаются Natashi. Боснийские ночи

Участие миротворцев ООН в торговле секс-рабынями в Боснии — важная и широко распространенная проблема. Действия тех, кому вверено установление стабильности в регионе, проходили бы у них на родине по статьям о коррупции, содействии торговле людьми, сексуальных домогательствах, изнасиловании и соучастии в преступлениях.

В декабре 1995 года, после сорока двух месяцев кровопролитной войны с сербской армией, более 50 тысяч натовских миротворцев пересекли границу Боснии и Герцеговины, чтобы восстановить закон и порядок. Многих сербских бойцов арестовали, обвинили в изнасилованиях и отправили в Гаагу под суд за военные преступления. Наступил мир, но тысячи женщин и девочек, похищенных из Восточной Европы и влачащих рабское существование в барах и борделях, усеявших гористую сельскую местность Боснии, стали добычей десятков тысяч миротворцев ООН и сотрудников международных благотворительных организаций, наводнивших регион. Какая злая ирония! Во время войны насилие солдат над невинными женщинами и детьми считается тяжким преступлением. В мирные дни все иначе.
Оленка, девятнадцатилетняя украинка, сидит напротив меня за столиком в кафе и курит одну сигарету за другой. Высокая, стройная крашеная блондинка с короткой стрижкой и бледной кожей. Вспоминая полгода, проведенные в аду — в баре городка Тузла на севере Боснии, — она нервно разглядывает свои ярко-красные ногти. В то время Оленке было всего семнадцать, но ночами ее по-прежнему мучают кошмары. Она делает длинную затяжку и начинает рассказ.
«Я обслуживала от восьми до пятнадцати мужчин за ночь. Все они были мне противны. Хозяин обещал в случае непослушания забить меня до смерти. Злющий был, прямо зверь. Попробуй такому перечить».
За месяцы неволи, подсчитала Оленка, ее подвергли сексуальному насилию более 1800 раз. Каждый мужчина платил хозяину по пятьдесят долларов. Она не получала ни цента. Самым ужасным был вечер, когда ее пустили по кругу. Дюжина солдат шумно отмечала в баре день рождения: одному из них исполнился двадцать один год. Она стала именинным подарком… целому взводу. Ей надлежало исполнять малейшую прихоть миротворцев.
«Я должна была все время улыбаться и притворяться, будто мне нравится унижение, — говорит Оленка едва слышным шепотом. — Эти мужчины животные. Им было наплевать, что я пленница. Они хотят секса, и точка».
Она не знает имен своих клиентов, но помнит формы и опознавательные знаки, гербы на рукавах — американский, канадский, английский, русский, французский. Солдаты. Полицейские офицеры ООН. Сотрудники бесчисленных международных агентств. Много раз она молила о помощи. У некоторых иностранцев на поясе висели сотовые телефоны. Она просила всего об одном звонке.
«Все отказали. Их интересовал только оплаченный час удовольствия. Один настучал хозяину, что я просила телефон. За это меня избили и на три дня заперли в подвале без пищи».
И вот наконец — рейд. Оленку арестовали. Среди сотрудников местной полиции и международных полицейских сил ООН она узнала восьмерых своих клиентов. После ареста с ней беседовала представительница международной правозащитной организации.
«Я рассказала ей о солдатах, об офицерах полиции и служащих международных сил, но на том дело и кончилось».
Через две недели Оленку выслали домой — без гроша в кармане, сломленную и опозоренную. Но по статистике миссии ООН в Боснии и Герцеговине она числится среди «спасенных» женщин.
В Боснии проституция запрещена, однако после войны приобрела невиданный размах. Крошечный регион с населением 3,5 миллиона человек насчитывает более 260 баров. Это самые настоящие бордели, в которых около пяти тысяч женщин из Восточной Европы скрашивают досуг международному военному контингенту. Действия тех, кому вверено установление стабильности в регионе, проходили бы у них на родине по статьям о коррупции, содействии торговле людьми, сексуальных домогательствах, изнасиловании и соучастии в преступлениях. Высшее командование ООН, прекрасно осведомленное о развеселой ночной жизни миротворцев, отчаянно пыталось избежать огласки. Сор вынесла из избы 9 октября 2000 года тридцатидевятилетняя мать троих детей из штата Небраска.
Катрин Болковач входила в число 2100 офицеров, служивших в Боснии и Герцеговине в составе экспедиционного корпуса полицейских сил ООН. Их задача заключалась в восстановлении законности и порядка после войны, а также в воспитании нового поколения офицеров местной полиции. В 1998 году Болковач подписала контракт на три года. Для нее это был уникальный шанс побывать за границей и послужить действительно важному делу. Ее трудоустройством занималась компания DynCorp Inc., нанимающая от имени Государственного департамента США офицеров американской полиции для службы в миссиях ООН по всему миру. DynCorp, штаб-квартира которой находится в Рестоне, штат Вирджиния, заключила договор о поставке трехсот офицеров в Боснию и Герцеговину.
Вскоре после прибытия Болковач в Сараево ее попросили взять на себя руководство Тендерной службой экспедиционного корпуса — подразделением, расследующим широкий круг преступлений, включая секс-трафик, сексуальные домогательства и домашнее насилие. И почти сразу же она оказалась завалена делами по трафику. В круг ее обязанностей входили и допросы освобожденных жертв, в чьих показаниях она уловила тревожную тенденцию. Молодые женщины снова и снова рассказывали, что их бордели часто посещают миротворцы, сотрудники ООН и международных полицейских сил. Но по странному стечению обстоятельств все рапорты Болковач исчезали бесследно, словно в черную дыру проваливались.
Офицер решила проявить инициативу. 9 октября 2000 года, нарушая субординацию, Болковач отправила по электронной почте эмоциональные послания пятидесяти высокопоставленным лицам, в том числе Жаку Кляйну, специальному представителю Генерального секретаря ООН в Боснии. В письме, озаглавленном «Слабонервным и нечистым совестью читать не рекомендуется», она обвиняла солдат НАТО, гуманитарных сотрудников и полицию ООН в регулярном посещении публичных домов, где работают девушки из Восточной Европы — некоторые моложе шестнадцати лет.
Основываясь на показаниях более восьмидесяти пострадавших, Болковач подробно описала, каким надругательствам и унижениям они подвергаются ежедневно.
«Если женщины отказываются совершать половые акты с клиентами, их бьют и насилуют хозяева и их помощники».
Болковач не смягчала выражений. Посещение таких борделей, писала она, сродни поощрению секс-рабства. Но это еще не самое худшее.
Офицеры полицейских сил ООН соучаствуют в трафике: подделывают документы для проданных женщин, способствуют их нелегальной транспортировке в Боснию, сообщают владельцам баров о планируемых рейдах.
Чтобы ее утверждения не были отметены как голословные, Болковач привела несколько конкретных примеров. Некий офицер американской полиции купил женщину за тысячу долларов и держал у себя взаперти для удовлетворения своих половых нужд. Другой случай: местные пограничники задержали натовского миротворца, который вез в машине четырех молдаванок. На допросе девушки сказали, что их «нелегально переправили через границу, продали и заставили заниматься проституцией».
Через несколько дней Болковач перевели в пункт приема телекс-сообщений в пригороде Сараева, подальше от проданных женщин и полицейских расследований. Ее начальник Майк Стирс, заместитель командующего экспедиционным корпусом полицейских сил ООН, заявил, что перевод вызван ее непрофессиональным поведением в вопросе помощи жертвам трафика. Более того, заявил он, Болковач упустила из виду первоочередную задачу полиции ООН — положить конец этническому насилию, которое угрожает нарушить хрупкий мир в стране.
Стирсу немедленно возразила Мадлен Рис, глава представительства Верховного комиссара ООН по правам человека в Сараеве. Юрист и правозащитница, Рис утверждала, что с Болковач поступили несправедливо.
«Стирс ответил мне, что она себя исчерпала. Она принимала проблему слишком близко к сердцу. Нам, мол, нужна более объективная картина».
Рис считает, что Болковач была хорошим следователем и хотела, чтобы ее работа приносила результаты.
«Она пыталась поднять вопрос перед командованием, но не получила поддержки,
— вспоминает Рис.
— Отношение было такое: зачем тратить столько времени на этих шлюх?»
Не прошло и года, как Болковач уволили, обвинив в подделке ведомостей. Это, заявляет офицер, откровенная клевета; ее наказали за нарушение субординации.
«Меня выкинули, — говорит Болковач, — потому что я заявила о проблеме во всеуслышание».
Покинув Сараево, она обратилась к юристам и подала иск против DynCorp в арбитражный суд по трудовым конфликтам в Саутхемптоне (Великобритания). Улики, представленные на слушании дела, пролили свет на моральный облик людей, посланных в регион оказывать помощь. Болковач свидетельствовала, что «жертвы трафика сообщали об активном посещении борделей и других преступных деяниях, совершавшихся международным сообществом и полицейскими силами ООН». С точки зрения Болковач, истинная причина ее увольнения очевидна.
DynCorp, со своей стороны, утверждала, что отставка Болковач никак не связана с ее электронным письмом, и отрицала, что закрывает глаза на предосудительное поведение своих сотрудников. Напротив, возмущались представители компании, любой аморальный поступок полицейского офицера ООН немедленно влечет за собой суровое наказание. Они же подчеркивали, что в ноябре и декабре 2000 года, после того как прозвучали обвинения Болковач, двое служащих были уволены за «пособничество проституции» и один — за покупку жертвы трафика и принуждение ее к сожительству в течение шести месяцев.
Но, пожалуй, больше всего дискредитировало полицейских в глазах суда их отношение к проданным женщинам. Болковач поведала, что ее начальник Майк Стирс презрительно отзывался о жертвах трафика как об «обычных шлюхах», таким образом создавая у служащих экспедиционного корпуса впечатление, что посещать бордели, где женщин держат в плену, вполне позволительно. Ее поддержала Мадлен Рис, которая рассказала, что офицеры боснийской миссии воспринимали расследование Болковач как «ограничение их свободы».
Почти все они считали жертв трафика «потаскухами, желающими задарма попасть домой». Мои сведения получены из первых рук, так как даже высокопоставленные чиновники разделяют подобные взгляды.
Рис потрясла суд, показав под присягой, что некий высший чин ООН был неоднократно замечен в баре одного из самых известных борделей Боснии. А именно: одна из подневольных работниц заведения опознала в американце по имени Денис Ладюсер, заместителе комиссара экспедиционного корпуса, постоянного клиента. (Ладюсер более не состоит в организации; в его послужном списке значится, что он навсегда отстранен от сотрудничества с ООН.) Рис без обиняков обвинила ООН в неспособности удерживать своих служащих от сексуального насилия. Одна Болковач, которую правозащитница назвала человеком «абсолютной честности», пыталась с этим бороться.
«Не сомневаюсь, что Кэти указали на дверь за то, что она серьезно подошла к вопросам трафика»,
— заявила Рис присяжным.
Суд был с ней согласен. Суровый приговор, занявший двадцать одну страницу, гласил, что Катрин Болковач уволена несправедливо.
Председатель суда Чарльз Твисс заключил, что «независимо от причины увольнения ее электронное письмо пролило свет на компрометирующие факты, защищенные от огласки».
Болковач не единственная, кто столкнулся с печально знаменитой «стеной молчания»; не она одна встретила сопротивление, расследуя поведение международной полиции в Боснии. Дэвид Лэмб, полицейский офицер из штата Филадельфия, также подписал трехлетний контракт с DynCorp на службу в экспедиционном корпусе в Боснии и Герцеговине. В феврале 2001 года он работал следователем по правам человека в Центральной Боснии. В процессе одного расследования Лэмбу довелось иметь дело с группой жертв трафика, которых освободили в результате рейда. Они сообщили, что сотрудник полицейских сил ООН из Румынии и его жена сами вербуют женщин и продают в бордель боснийского города Зворник. Как и Болковач, Лэмб принялся копать глубже и не меньше, чем она, был ошеломлен услышанным.
Материала за несколько недель расследования набралось столько, что хватило бы на полномасштабное уголовное дело. Лэмб обнаружил, что полиция ООН напрямую связана с вовлечением девушек в проституцию. Так, двое полицейских из Румынии рекрутировали своих соотечественниц. Их снабжали фальшивыми документами, контрабандой переправляли в Боснию и продавали владельцам местных публичных домов.
Казалось, повторяется история с Болковач, однако на этот раз команду Лэмба открыто предупредили: не проявлять излишнего рвения. В какой-то момент старший офицер экспедиционного корпуса и вовсе приказал прекратить расследование. Коллеги угрожали физическими увечьями. Пабло Брэди, полицейский офицер из Аргентины, закрепленный за группой Лэмба, описал во внутреннем докладе от 18 марта 2001 года, как румынский офицер признавался в покупке проездных документов для двух женщин. Тот немедленно принялся угрожать Брэди:
«Прекрати копать под румын. Не связывайся с нашими… Все, молчу, но случиться может всякое, думай сам».
Лэмб не отступил. Спустя полторы недели он отправил командованию экспедиционного корпуса электронное письмо, в котором указал имена пятерых офицеров полиции ООН, «подозреваемых в трафике и вовлечении женщин в проституцию». Он также отметил, что, по странному стечению обстоятельств, всякий раз, как в деле обнаруживается след ООН, следователи лишаются поддержки Главного штаба. Но это еще не все.
«Выясняя, до какой степени сотрудники ООН замешаны в торговле женщинами, я и мои люди столкнулись с поразительной попыткой покрывательства виновных, исходившей с самого высокого уровня».
Срок службы Лэмба в полицейских силах ООН истек в апреле 2001 года. Продлить контракт ему не предложили, и он вернулся в Филадельфию. Расследование перешло к Розарио Иоанне, его коллеге из Канады. Иоанна продолжил с того места, где остановился Лэмб, и составил список дюжины румынских офицеров, замеченных в регулярном посещении публичных домов. Но ему тоже пришлось выдержать тяжелый бой: согласно конфиденциальному отчету, подготовленному следственной группой для отдела внутренних дел ООН, румынские офицеры чинили препятствия расследованию Иоанны, пытаясь освободить из-под стражи четырех жертв трафика и запугивая их во время допросов. Как в свое время Лэмб, Иоанна начал догадываться, что некоторые офицеры заняты не только хождением по борделям. К примеру, один румын получил «в подарок» трактор для сельскохозяйственных работ на своем земельном участке. В обмен он делился конфиденциальной информацией, предупреждая владельцев публичных домов о предстоящих рейдах.
К тому времени миссия ООН наконец осознала, что столкнулась с колоссальной проблемой. За восемнадцать месяцев работы следователи экспедиционного корпуса изобличили полицию в пособничестве проституции и торговле людьми. Отдельные высокопоставленные представители ООН стали добиваться независимого расследования, в том числе Мэри Робинсон, верховный комиссар ООН по правам человека в Женеве. По настоянию Робинсон Служба внутреннего надзора ООН командировала двух следователей из Нью-Йорка для проведения предварительного расследования. В Боснию они прибыли 26 июня 2001 года, а через две недели уже отчитались о результатах.
Пресс- секретарь ООН Фред Экхард заявил:
«Не обнаружено ничего, что указывало бы на систематическое или организованное участие в торговле людьми».
Экхард тем не менее признал, что служба внутреннего надзора предложила ряд рекомендаций «по повышению активности полицейских сил ООН в борьбе с трафиком».
Правозащитники, осведомленные о положении дел в Боснии, ушам своим не верили. Мадлен Рис была потрясена. И каким же образом, недоумевала она, следователи Службы внутреннего надзора пришли к столь быстрым и однозначным выводам,
«ни разу не высунув носа из здания ООН в Сараеве… Они говорят, что имели свободный доступ ко всем досье. Но ведь там ничего нет».
Они не связались со следователями, поднимавшими вопрос, — Болковач и Лэмбом. Они не опрашивали освобожденных женщин, на чьих показаниях основаны обвинения. Они не поговорили ни с одним из офицеров международных полицейских сил, подозреваемых в торговле женщинами, и даже не удосужились прочитать доклад, подготовленный отделом внутренних дел бюро ООН в Сараеве. Рис придавала большое значение последнему документу:
Я видела этот доклад. Он касался особо тяжких преступлений, подлежащих расследованию. В нем высказаны серьезные сомнения относительно местного представительства ООН, приведены данные о румынском офицере экспедиционного корпуса и его жене, державших бордель. Когда доклад был предложен вниманию следователей, они отмахнулись: дескать, их задача — определить, не было ли здесь систематических злоупотреблений, а для этого у них и так достаточно информации.
Так почему же ООН игнорирует свой собственный доклад? Возможно, ответ на этот вопрос дали сами следователи, объяснив Мадлен Рис цель своего приезда:
«Они сказали мне, что находятся здесь для того, чтобы опровергнуть утверждения Катрин Болковач».
Заключения Службы внутреннего надзора безоговорочно оправдали Жака Кляйна, руководителя миссии ООН в Боснии. Но им не очень-то верили, и словечко «прикрытие» эхом пронеслось по коридорам здания. Кляйн ответил выпуском пресс-релиза, в котором возвестил о своем успехе. Прежде всего он похвастался «политикой нетерпимости к сексуальным и прочим должностным преступлениям».
Он не скрывал, что в ряде случаев офицеры получили отставку:
«Высшей мерой наказания для правонарушителей является отстранение от службы в ООН и отправка на родину… Именно так мы поступили с двадцатью четырьмя офицерами международной полиции, среди них — восемь американцев».
Однако это признание смягчалось теплой благодарностью в адрес десяти тысяч полицейских офицеров, с 1996 года прошедших службу в экспедиционном корпусе:
«Абсолютное большинство из них работало на высоком профессиональном уровне, к чести как своей родины, так и Соединенных Штатов».
Что же касается самого предмета разбирательства, то Кляйн был краток:
«Могу заверить вас в том, что за время моего пребывания в должности никто никого не покрывал».
Он подчеркнул, что обвинения, выдвинутые против DynCorp и американских служащих миссии, проверены не только Службой внутреннего надзора ООН, но и самим Госдепартаментом США.
«Все пришли к одним и тем же выводам,
— заявил он. —
Обвинения безосновательны».
Далее Кляйн наносит сокрушительный удар. Негативное освещение деятельности миротворцев мешает адекватному восприятию проблемы:
Несвоевременные и несправедливые намеки на некомпетентность миротворцев ООН отвлекают внимание от тех, кто в конечном счете несет ответственность за торговлю людьми. Мы должны сосредоточить усилия на коррумпированных правительственных чиновниках и организованных преступных формированиях, которые ведут торговлю и придают ей размах.
Несомненно, именно такая установка годом раньше превратила рейд на три публичных дома в северобоснийском городке Прижедоре из благородной спасательной операции в дешевый цирк.
Экспедиционный корпус все никак не мог оправиться от подрывной деятельности Болковач, бросившей черную тень подозрений на высшее командование ООН. Нужно было как-то продемонстрировать серьезный подход к торговле людьми. Выход один: показательный рейд. 13 ноября 2000 года международная полиция атаковала три заведения в Прижедоре. Бары, где, по слухам, работали проданные женщины, назывались Crazy Horse 1, Crazy Horse 2 и Masquerade. Через два дня пресс-релиз ООН трубил об успехе:
«Это была самая масштабная на сегодняшний день операция полиции Боснии и Герцеговины, направленная против торговли людьми и насильственного вовлечения в проституцию».
Тридцать три спасенные женщины — уроженки Румынии, Молдовы, России и Украины — были названы «жертвами трафика, принужденными к занятию проституцией». Некоторым, похоже, было не более четырнадцати лет.
Отгремели фанфары, и через неделю рейды вновь вернулись на первые полосы. На сей раз, однако, ключевой фигурой в них был не экспедиционный корпус, но владелец баров Милорад Милакович, задержанный по обвинению в принуждении женщин к проституции. Милакович решил созвать собственную пресс-конференцию в предместье городка Баня-Лука недалеко от Прижедора. В Баня-Луке есть пресс-клуб, однако Милакович разыграл свой спектакль на обочине проселочной дороги. Причина, объяснил он собравшимся репортерам, в том, что местная полиция запретила ему въезд в город.
Пресс-конференция представляла собой нелепое зрелище. Вдоль дороги топтались несколько громил в черных кожаных куртках. Они держали самодельные плакаты, отчего мероприятие смахивало на профсоюзную забастовку. Один плакат, не блещущий творческим воображением, гласил просто: «Полиция ООН, вон отсюда!» Другой целил в конкретную личность: «Дэвид не миротворец, а извращенец».
Милакович, сам бывший полицейский, находившийся тут же вместе с женой, сыном и двумя «танцовщицами» из его клубов — Кристиной и Луизой, с видом оскорбленной невинности пустился в разглагольствования. Прежде всего он набросился на экспедиционный корпус, заявив, что шестеро офицеров были у него завсегдатаями, и вот, пожалуйста, они же на него нападают в составе оперативной группы неделю назад. Более того. Предприниматель назвал рейды «не спасательной операцией, а сведением счетов».
Дальнейшее заявление Милаковича имело эффект разорвавшейся бомбы. Он рассказал, что офицеры экспедиционного корпуса потребовали от него взятку в 10 тысяч долларов, а когда он отказался, в отместку разгромили его бары. Одного он назвал — имя Дэвид стояло на плакатах, которые таскали его наемники. Дэвид требовал не только ежемесячных взносов за «крышу», но и бесплатного секса с танцовщицами. Милакович сообщил, что у него есть аудиозаписи и очевидцы для подтверждения сказанного.
Руководство ООН в Сараеве отмахнулось от Милаковича как от безумца, одержимого местью… но его компрометирующие утверждения так и не были опровергнуты.
Следующий день принес очередную порцию плохих новостей о «хороших» рейдах. Согласно пресс-релизу ООН, рейды были организованы местной полицией Прижедора под руководством сотрудников международных полицейских сил. Теперь же высокопоставленный чиновник боснийского правительства во всеуслышание заявил, что местная полиция в рейдах не участвовала вообще. То есть экспедиционный корпус никем не руководил, а самостоятельно запланировал и осуществил операцию. Это прямо противоречило мандату полиции ООН — помогать и наблюдать, — а также внутренним процедурам и инструкциям, требующим, чтобы все рейды проводились местными правоохранительными органами.
Репортеры почуяли недоброе и начали охоту на Алана Робертса, официального пресс-секретаря экспедиционного корпуса в Баня-Луке. Два дня Робертса нигде не могли найти. Когда он в конце концов объявился, его засыпали вопросами, на которые он лаконично отвечал: «Без комментариев». Подтвердить или опровергнуть существование Дэвида Роберте отказался.
Однако вскоре репортеры сами догадались, кто такой Дэвид. Согласно источникам в полиции ООН, он был не командиром, но рядовым полицейским. Ирландец по происхождению, он имел не то британское, не то американское гражданство. Ходили слухи, что он любит красивых женщин, попойки и дебоши. После сенсационного налета неуловимый Дэвид исчез из Прижедора, а затем и вовсе покинул Боснию. Еще несколько полицейских экспедиционного корпуса, участвовавших в рейде, поймали такси и рванули в аэропорт. В конце ноября Роберте, осторожно подбирая слова, выступил с публичным заявлением. Отказавшись назвать офицеров поименно, он сообщил, что шесть человек отправлены домой:
«Они отстранены от службы за превышение полномочий и… неподобающее поведение и нарушение кодекса ведения операций миссии ООН».
Мадлен Рис нисколько не сомневается, что под «неподобающим поведением» подразумевалось и частое посещение публичных домов. Рис лично опросила всех освобожденных «танцовщиц». Девушки признались, что регулярно обслуживали полицейских экспедиционного корпуса международных полицейских сил ООН.
Шестеро уволенных офицеров отделались легко, но и Милаковича лишь слегка ударили по рукам. Через несколько недель он снова занимался своим бизнесом.
Пока миссия ООН в Сараеве лихорадочно пыталась смыть пятно с репутации, вокруг боснийского трафика разгорелся другой скандал, на этот раз с гражданскими подразделениями миротворцев. Речь шла об американских рабочих, нанятых DynCorp для ремонта вертолетов «апач» и «блэкхоук» на военной базе США в окрестностях северного города Тузла. Дело не получало огласки до тех пор, пока на следующий год, в июне 2000 года, DynCorp не уволила двух сотрудников. Спустя два месяца авиамеханик Бенджамин Джонстон подал на компанию в суд города Форт-Уэрт, штат Техас.
Джонстон заявил, что его уволили за разглашение сведений о сомнительных ночных развлечениях коллег. Как следует из судебного иска, Джонстон своими глазами видел, как его начальники и товарищи по работе «покупают и продают женщин для личных удовольствий». Причем некоторые даже хвастались «возрастом и талантами приобретенных рабынь». По мнению Джонстона, причиной его отстранения от службы явилось стремление DynCorp сохранить «как свое положение в Боснии, так и возможность беспрепятственно покупать и продавать женщин, несовершеннолетних девочек, огнестрельное оружие и поддельные паспорта, а также свободно посещать публичные дома».
Не успел Джонстон в начале августа 2002 года в сопровождении адвокатов войти в здание суда, как DynCorp без лишнего шума удовлетворила материальную часть иска.
Незадолго до того я разговаривал с Джонстоном в его родном городе Лаббок, штат Техас. Он все еще страшно переживал из-за увиденного в Боснии и откровенно рассказал свою историю.
Он служил в американской военной части в Иллисгейме, Германия. В один прекрасный день к нему обратился агент DynCorp, расписывая перспективы карьерного роста в компании, в том числе возможность участия в миротворческих миссиях за рубежом. Предложение звучало заманчиво. И вот в начале 1999 года Джонстон получил отставку с положительной аттестацией и подписал контракт с DynCorp на работу в Боснии. Его отправили в военный лагерь «Команч» неподалеку от Тузлы, где ему предстояло следить за исправностью авиационной техники. За несколько месяцев громадный, под два метра ростом, техасец потерял покой.
В городе, куда ни глянь, гуляют эти молоденькие девочки с мужиками намного старше их — с моими коллегами. Ребята лапали их без стеснения… В ангаре каждый день кто-нибудь говорил: «Я достал себе такую-то и такую-то». Поначалу я не знал, что девочек покупали как рабынь, но чем дольше там работал, тем отчетливее понимал, что происходит.
Его голос срывается от гнева, когда он вспоминает особенно неприятный эпизод.
У нас была рождественская вечеринка, и все привели с собой рабынь. Один парень притащил сразу трех девчонок. Одна клала ему пищу в рот, другая наливала напитки, третья зажигала сигареты. Он просил нас называть его Дядя Сутер. У него и в самом деле была доля в публичном доме «Атлантис», и он похвалялся, что ездит в Сербию за женщинами. Ребята то и дело бросали что-то вроде: «В выходные поеду в Сербию, возьму трех девочек». Они говорили об этом совершенно спокойно, как будто так и надо, а потом хвастались, сколько заплатили за «товар» — обычно где-то от 600 до 800 долларов. С течением времени они вели себя все наглее. Рассказывали, как, отправляясь на работу, запирают девочек, чтобы те не сбежали. А однажды я услышал, как рабочий DynCorp гордо заявляет, что его девочке двенадцать лет, ни больше ни меньше.
Джонстон пытался повлиять на коллег, объяснить, что они поступают «просто безобразно». Те не обращали на него никакого внимания и он отправился к начальнику участка Джону Хирцу.
«Он посоветовал мне не беспокоиться. Сказал, что никто не имеет права следить, чем занимаются американцы в свободное время. Намекнул, чтобы я не лез не в свое дело… В то время я еще не знал, насколько он сам во всем этом замешан».
Путем осторожных расспросов бывший солдат выяснил, что в Боснию девочек контрабандой ввозит из Восточной Европы сербская мафия. С фальшивыми паспортами их продают — в том числе его коллегам и начальникам — по расценкам до полутора тысяч долларов за каждую. Рабочие DynCorp держали купленных невольниц в своих квартирах и пользовались ими, как вздумается.
«Представьте себе борова под сто восемьдесят кило,-
говорит Джонстон.
— И в его распоряжении девочка, совсем ребенок. У меня сердце разрывалось, когда я видел эту пятнадцатилетнюю крошку рядом с ним… У нее на лице было написано, что ей жизнь не мила…»
Как-то Джонстон пригласил одного сослуживца домой на обед.
«Старому козлу седьмой десяток стукнул, а он приходит с четырнадцатилетней девочкой. Моя жена была в шоке».
Хотя ему неоднократно советовали не высовываться, Джонстон довел свое беспокойство до сведения администрации. Но в «маленьком мужском клубе боснийского филиала DynCorp» все осталось по-прежнему, зато Джонстону вскоре объявили бойкот.
«Ребята просто перестали разговаривать со мной. Меня стали обходить стороной и выживать. Я был одним из немногих хорошо подготовленных и высококвалифицированных работников с лицензией авиамеханика. Так они под конец поставили меня мыть самолеты, ведь я не входил в их мужской клуб».
Пристыженный и расстроенный тем, что не смог заставить руководство DynCorp наказать своих заблудших рабочих, он обратился в Отделение криминальных расследований (ОКР) армии США. Опасаясь мести со стороны сербской мафии и служащих DynCorp, к Джонстону и его жене Денизе немедленно приставили охрану. Во время расследования Джонстон тесно сотрудничал с ОКР, сознательно идя на немалый риск.
«Я всюду ездил с их следователями, показывал дома, где держали женщин, и фургоны DynCorp, ночи напролет стоявшие на парковках возле борделей».
В начале 2000 года группа оперативников ОКР при поддержке военной полиции обыскала ангар, принадлежащий DynCorp. В числе добытых улик оказалось порнографическое видео, которое военным следователям передал Кевин Вернер, рабочий компании. Вернер под присягой признался в покупке румынской женщины с целью «освобождения» ее от проституции. Он назвал имена других сотрудников DynCorp, купивших себе женщин. Самой позорной уликой была видеозапись с начальником участка Джоном Хирцем в главной роли. Любительская съемка запечатлела, как Хирц упоенно занимается сексом с двумя женщинами. Одна из них явно пытается сопротивляться, но он не слушает ее протестов.
Видео сделал Хирц, однако Вернер потихоньку изготовил себе копию для подстраховки.
«Я сказал ему, что у меня есть копия и что я хочу, чтобы ко мне относились по-честному. Чтобы, если уж меня уволят или временно отстранят, так из-за работы, а не из-за того, что ему не нравится моя физиономия».
Тогда следователи ОКР отправились к Хирцу — тому самому, кто первым посоветовал Джонстону заниматься своими делами. Как видно из протокола допроса, следователь спросил Хирца, был ли у него секс со второй женщиной, запечатленной на пленке.
«Да»,
— ответил Хирц.
«Вступали ли вы в половой акт с ней после того, как она сказала вам „нет“?»
«Не помню, чтобы она так говорила. Наверное, это кто-то другой сказал».
«Кто?»
«Не знаю».
Следователь поставил пленку еще раз.
«Только что мы поставили для вас видеокассету, на которой снят ваш половой контакт со второй женщиной. Исходя из просмотренного материала: был ли у вас половой контакт со второй женщиной после того, как она сказала вам „нет“?»
— снова спросил следователь.
«Да»,
— ответил начальник участка.
«Вы знали, что вас снимают на видеокамеру?»
«Да, я сам и устроил это»,
— признался Хирц.

«Вы знаете, что нельзя навязываться человеку вопреки его воле?»
«Да».
Несмотря на признание и улики, к уголовной ответственности Хирца не привлекли. И вообще никто из мужчин, покупавших женщин, не подвергся судебному преследованию. В конце июня 2002 года Отделение криминальных расследований просто закрыло дело.
Тем не менее DynCorp уволила трех сотрудников: Хирца, Вернера и — представьте себе — Джонстона. В извещении об увольнении говорилось, что он отстранен за «дискредитацию компании и армии США». Восемь месяцев спустя в показаниях, данных под присягой, Джонатан Лайонс, контролер DynCorp, подписавший извещение, подтвердил, что Джонстона уволили за клеветнические обвинения в адрес коллег.
Защищая DynCorp, представитель корпорации Чарлин А. Вилесс доказывала, что несправедливо чернить репутацию всей компании из-за «непростительного поведения» нескольких сотрудников. Вилесс решительно отрицала какую бы то ни было вину за компанией относительно как боснийского трафика, так и незаконного увольнения Джонстона:
Мысль о том, что компания, подобная DynCorp, будет закрывать глаза на противозаконное поведение своих сотрудников, представляется непостижимой. DynCorp твердо придерживается ряда основополагающих принципов, которые на протяжении пятидесяти пяти лет служат фундаментом нашей корпорации и помогли нам стать одной из самых больших и уважаемых аутсорсинговых компаний в мире. Переоценить значение этики для нас невозможно. DynCorp настаивает на том, что Бен Джонстон был уволен по справедливости.
Понятно, что от такого поворота событий Джонстон пришел в уныние.
Они принялись поливать меня грязью, едва узнали, что я поднял тревогу. DynCorp преподносит дело так, будто речь идет о паре заблудших овец, но это неправда. У них там была любимая шутка: как ни старайся, не нарвешься. Обладая дипломатической неприкосновенностью, можно делать все что угодно. Именно так ребята и поступали.
На базе было около сорока служащих. В трафике участвовало, по-моему, процентов семьдесят пять… Они точно знали, что женщины обмануты и проданы. Они гордились этим. Ума не приложу, где DynCorp набирает столько подонков. Худших дипломатов за океаном для Америки нарочно не придумаешь.
Слегка запинаясь от волнения, Джонстон вспоминает, как американцы впервые прибыли в Боснию.
«Люди были так рады им. Затем они увидели, как американцы ведут себя, и стали меня спрашивать, все ли у нас такие и покупают ли девочек в Америке. Местные свято верили, что у нас бордели на каждом шагу. Я говорил им, что это не так. Но они считали меня просто исключением из правила».
24 апреля 2002 года Дэвид Лэмб сидел перед членами комитета конгресса США по международным отношениям. В сдержанной манере он начал излагать сведения, почерпнутые во время работы следователем по правам человека в Боснии.
Участие миротворцев ООН в торговле секс-рабынями в Боснии — важная и широко распространенная проблема. Точнее, торговля сексом в Боснии существует в основном благодаря миротворческой миссии ООН. Не будь в стране миротворцев, масштабы насильственной проституции в Боснии были бы ничтожны.
Живым товаром являются иностранки — как правило, из Румынии, Молдовы и с Украины. Их покупают для интимного обслуживания местной клиентуры, состоящей по большей части из иностранных рабочих и миротворцев.
В Боснии, по словам Лэмба, трафик и принуждение к проституции неотделимы от «нормальной» проституции; это одно и то же.
В результате: Всякий, кто пользуется услугами проституток в Боснии, поддерживает работорговлю. Этот факт не признают или игнорируют многие миротворцы ООН, пристрастившиеся к боснийским публичным домам. Другие сознательно участвуют в торговле секс-рабынями, сотрудничая с организованной преступностью.
В гробовой тишине Лэмб сообщил членам комитета, что проституцией и торговлей людьми в Боснии заправляют главари организованной преступности,
«большинство из которых — агрессивные и безжалостные армейские командиры, получившие власть во время войны». Их организации,
сказал он,
являются «главной силой в Боснии, они контролируют и пронизывают все уровни политической и правоохранительной системы».
Лэмб открыто критиковал миссию ООН:
«Миротворческая операция ООН проявила несостоятельность в вопросах борьбы с организованной преступностью в Боснии, в то время как боснийская правоохранительная система все еще не соответствует уровню, необходимому для решения проблемы».
Он добавил, что ООН не торопилась воспользоваться своим авторитетом, действуя по принципу «с глаз долой — из сердца вон».
Затем Лэмб перешел к ответственности стран, поставляющих офицеров полиции для экспедиционного корпуса. Пусть каждое правительство в отдельности и не руководит миссией ООН напрямую, но контролировать поведение своего контингента оно обязано.
«Поэтому США в ответе за незаконные действия американского персонала».
Однако Госдепартамент «намеренно отстраняется от американских сотрудников международных полицейских сил, нанимая DynCorp в качестве посредника», и «не пытается ничего узнать о деятельности своих офицеров, служащих представителями и посланниками Соединенных Штатов».
Торговля сексом в Боснии — самая актуальная проблема миссии ООН,
заключил Лэмб, добавив, что «политика покрывательства» дискредитирует, особенно в сознании боснийцев, все, что символизирует собой Организация Объединенных Наций. Слова Лэмба громом прокатились по залу заседаний и тяжелым грузом легли на сердца тех, кто верил, что ООН старается изменить мир к лучшему.
Незаконная деятельность сотрудников ООН — не секрет для боснийцев, так что многие из них считают ООН лицемерной организацией, которая недостойна управлять ими. Да, эти люди согласны на присутствие миротворцев, потому что альтернатива еще хуже, но тем не менее ООН обманула их ожидания.
Политика невмешательства ООН в вопросах трафика недопустима. Организации пора осознать глубину проблемы и принять жесткие, решительные меры. Эти люди — «миротворцы» — подвергают обманутых женщин бесчеловечному насилию. Но на этом горькая ирония не заканчивается. Сотрудники благотворительных организаций, присланные оказывать помощь, используют свою заработную плату на самую настоящую покупку человеческих существ. Они приобретают себе женщин в личное пользование и держат их дома под замком. ООН должна смотреть правде в глаза — это злоупотребление властью. И ему необходимо положить конец.
«Нетерпимость к нарушениям» подразумевает нечто большее, чем тихое увольнение или незначительный выговор. Принуждать к сексу женщину, обманом проданную в рабство, есть не что иное, как изнасилование. Изнасилование — это уголовное преступление. Преступник должен быть осужден и наказан.

  • Источник: Отрывок из книги Виктора Маларека «Продаются Natashi» (Victor Malarek «The Natashas», 2003г. 
    Источник: http://womenation.org/the-natashas-bosnian-nights/
    Познавательный журнал о Балканах, бывшей Югославии и странах, когда-то входящих в её состав.
    © Copyright 2018 - Журнал Балканик
    facebookvk